Леди Макбет Мценского уезда

«Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета. К числу таких характеров принадлежит купеческая жена Катерина Львовна Измайлова, разыгравшая некогда страшную драму, после которой наши дворяне, с чьего-то легкого слова, стали звать ее леди Макбет Мценского уезда». Очерк Лескова о душегубице-купчихе Измайловой, чьи преступления соизмеримы со злодеяниями шекспировской героини, был опубликован в 1865 году и явно полемизировал с «Грозой» Островского (1859). Катерина у Лескова — отнюдь не «луч света в темном царстве», автор сказывает о скучающей и пустившейся во все тяжкие «бабенке» иронически, с наблюдательностью следователя описывая ее неприглядные поступки. Совсем иначе к своей героине относится двадцатипятилетний Шостакович, в его опере это гордая и сильная молодая женщина, безоглядная в страсти, бесстрашная в бунте. Взявшись быть ее защитником, композитор разоблачает ее окружение: жестокого и похотливого свекра, ничтожного мужа, грубую дворню, пьяницу-попа, взяточников-полицейских и, главное, самого избранника, галантерейного жиголо и труса.
Шостакович, много лет тапером сопровождавший немые фильмы, отлично чувствовал нерв и темп драмы. В его триллере напряжение то нагнетается исподволь, то взрывается истошными кульминациями: автор «крупным планом», с физиологическими подробностями воспроизводит в музыке сцены насилия и убийства, нежности и жестокости, суеты отчаяния и бесчувственности на краю гибели. Слушателю страшно, стыдно, горько. И порой смешно — потому что побуждаемый тонкой иронией Лескова автор-либреттист охотно примешивает в трагедию сатиру, щедро черпая выражения в текстах Чехова, Гоголя и Салтыкова-Щедрина.
Мариинский театр в 1995 году поручил постановку оперы режиссеру старой формации и художнику совсем другого поколения. Ирина Молостова ставила «Катерину Измайлову» еще в 1965 году в Киеве, когда после долгой опалы опера Шостаковича, жертва партийной передовицы «Сумбур вместо музыки» (1936), вернулась на сцену. В мариинском спектакле Молостова верна психологическому театру переживаний и правдоподобных мизансцен. Американский дизайнер Георгий Цыпин выступил как архитектор, предложив вместо привычной живописной декорации мобильную конструкцию. «Дощатый» измайловский дом на глазах у публики ловко складывается то в двор, то в полицейский участок, то в каторжный острог. Когда после первого убийства декорация распахнется огромными вратами в бесконечную черноту, из оркестровой ямы под грозные звуки пассакальи неожиданно всплывет оркестр — как воплощение рока и неотвратимости наказания. Анна Петрова
Совместная постановка с Новой оперой Израиля (Тель-Авив)
Источник: mariinsky.ru